Иллюстрации к Главе II. Ч.2. Основные возможные и вероятные сценарии развития МО в XXI веке

Основные особенности и логика формирования вероятных
сценариев развития МО в XXI веке

Если сценарий развития МО, называвшийся «биополярным» себя исчерпал к 90-м годам XX века, то «постбиполярный» сценарий теоретически мог развиваться по самым различным возможным вариантам, вероятность которых определялась многими факторами, но прежде всего интересами США и западной ЛЧЦ, которая восприняла «уход СССР» как поражение единственного достойного противника. Во многом это было предсказано: существовавшие тенденции в МО до 90-х годов получили свое дальнейшее развитие в последующие 20 лет.
«Биполярный» сценарий холодной войны трансформировался в «постбиполярный», а точнее – «однополярный», где откровенно господствовали США. Но если «биполярный» сценарий предполагал стратегию холодной войны, то «постбиполярный» – уже более системную и решительную стратегию сетецентрической войны. Причем с самого начала, т.е. после завершения существования ОВД и СССР, а еще точнее – даже до этого, как продолжение холодной войны на ее новом цивилизационном этапе и геополитическом уровне.
В самом общем виде логика формирования возможных сценариев МО может быть показана на следующем рисунке.

 

 

Если сегодня мы имели общее представление о Парадигме развития МО № 1 и может более или менее точно экстраполировать ее развитие до 2021–2024 годов (хотя и первое, и второе мы делаем субъективно и достаточно условно), то Парадигма № 2 в развитии ЛЧЦ, МО и ВПО для нас остается до сих пор еще не изученной даже в самых общих чертах.
Мы не знаем сути и характера «Парадигма № 2». Более того, мы даже не знаем существует ли она в действительности, а не в тех декларируемых намерениях, о которых известно. Вместе с тем мы достаточно много знаем о «Парадигме № 1» и всех этапах ее развития, которые привели в конечном счете к появлению современной формы СО – сетецентрической войны.
Важно вновь изначально повторить, что прогнозировать СО, войны и конфликты, как отдельные конкретные социально-политические явления, практически невозможно, хотя и крайне необходимо. Однако можно предсказать многие тенденции и их последствия, ведущие к формированию современной СО, войнам и конфликтам. Эти тенденции могут анализироваться и прогнозироваться на долгосрочную перспективу, как, впрочем, и вытекающие из них некоторые возможные сценарии развития СО.
Это хорошо видно на примере долгосрочного прогноза двух базовых показателей – ВВП государств и душевого ВВП – ведущих стран до 2030 года. Так, если верить прогнозу, то ВВП США и КНР может практически сравняться к 2030 году (хотя, по данным ВБ, это уже произошло в 2014 году по ППС). Соответственно для СО 2030 года это будет означать, что два мировых центра силы будут формировать мировую повестку дня, а с точки зрения господствующего сценария противоборства цивилизаций («Парадигма № 1»), это будет означать неизбежный конфликт в борьбе за влияние в мире. Этот конфликт и будет сутью сценария ВПО в мире в 2020–2030 годах, хотя его конкретное содержание, выраженное в СО, в 2030 оду, например, может быть очень разным – от военного конфликта с использованием СЯС до применения невооруженных средств ведения войны. Вероятнее всего СО будет находиться в состоянии крайнего напряжения и характеризоваться многочисленными региональными и локальными войнами, ведущимися «на фоне» большой сетецентрической войны локальных цивилизаций.

 

Как видно из логической схемы, все многочисленные сценарии развития МО, как возможные, так и вероятные, исходят из единого конфликтного сценария развития отношений между локальными человеческими цивилизациями, который мы назвали «Парадигмой № 1». История человечества пока что не знает сколько-нибудь продолжительных периодов развития локальных цивилизаций в рамках иной парадигмы. Никакие обстоятельства и договоренности не препятствовали накоплению энергии конфликта и в конечном счете самому конфликту. В лучшем случае все попытки политического решения спорных вопросов позволяли выиграть время для лучшей подготовки к войне.
Вместе с тем существует множество возможных (хотя и не всегда очень вероятных) сценариев развития человеческой цивилизации и МО, которые можно отнести к категории «общечеловеческих». Так, в целях иллюстрации можно привести 10 таких сценариев, которые в конечном счете потребуют объединения усилий всех ЛЧЦ. Само их существование говорит о том, что возможна иная парадигма. Речь, в частности, идет о следующих сценариях, причем их относят к категории «наиболее вероятных»1:
Восстание машин. Истории про бунт роботов появились значительно раньше, чем  сами роботы.  Исследования в области создания универсального искусственного интеллекта уже 50 лет не могут добиться успеха. Боевые дроиды – уже не фантастика, а штатная армейская единица. Смартфоны достаточно умны, чтобы заменять секретарей в планировании встреч или резервировании билетов. Да и имитация человеческого поведения тоже хорошо удается. Вы еще не пробовали поговорить со своим телефоном? Осталось добиться самосознания, требований признания прав разумных роботов, ну а потом, конечно, создания SkyNet или Матрицы. С каждым днем все больше устройств подключаются к глобальной сети, и уже в ближайшем будущем в интернет будет больше пользователей машин, чем людей.
Ядерная война. Самый реалистичный сценарий для конца современной цивилизации. Вы думаете, что это страшилка из 80-х? Но с тех пор во всех странах кроме России ядерное оружие только совершенствовалось, да и у нас боевое дежурство на пусковых установках пока не закончилось. В мире более 25000 ядерных боеголовок. Стендфордский профессор Мартин Хеллман так оценивает риски начала ядерной войны в 10% – каждый год мир стоит на грани ядерной войны.

– Шансы на то, что произойдет инициирующее событие (атака террористов, политический кризис, провокация, технологический сбой и т.п.) – 6% в год.
– Вероятность того, что инициирующее событие приведет к большому конфликту – 33%.
– Шансы на глобальный кризис – до 50%.

 

...................................................................

 

Возможные сценарии развития МО в XXI веке

 

...................................................................

 

Наиболее вероятные сценарии развития МО в XXI веке

Есть принципиальная разница между исследованием возможных сценариев развития МО и вероятных сценариев МО, которая заключается в том, что возможных сценариев может быть очень много, а вероятных – один–два1. Более того, в конечном счете вероятных сценариев окажется не больше одного–двух, а реализован будет только один. Проблема однако заключается в том, чтобы заранее, как можно больше задолго, выделить такой вероятный сценарий, чтобы наилучшим образом к нему подготовиться. Так, например, в феврале 2012 года в качестве вероятного сценария В. Инюшиным предлагался сценарий мировой войны в борьбе за лидерство в исламской глобализации. За 3–4 прошедших года, как видно, этого не произошло, т.е. не произошло перехода из теоретически возможного состояния в практически – вероятное.  Этот переход, как представляется, и является наиболее важным этапом для исследования.

– В среднесрочной перспективе до 2021–2024 гг.

– В долгосрочной перспективе до 2040 гг.

Анализируя наиболее вероятные сценарии развития МО в XXI веке, следует исходить из нескольких оснований, которые должны обеспечить научность прогнозов, а именно:

Во-первых, следует исходить из того, что среднесрочный прогноз (до 2021–2025 годов) можно основывать на предположении о дальнейшем развитии уже существующих – известных или не замеченных пока – тенденций, которые развиваются из предыдущих состояний в рамках современной парадигмы развития человеческой цивилизации.
Во-вторых, стратегический прогноз на долгосрочный период (до 2040–2045 годов) предполагает, что произойдет смена основных парадигм, т.е. в основных областях человеческой деятельности произойдут качественные, «фазовые» изменения. Так, например, по мнению футурологов, «За последние годы человечество накопило больше знаний, чем за всю свою историю. А скорость обмена знаниями выросла в тысячи раз и продолжает расти. Именно этот фактор дает основания говорить о том что в ближайшие десятилетия произойдут фундаментальные открытия в области науки и техники. По степени влияния это можно сравнить с эпохой Великих географических открытий»1.
Понятно, что по мере удаления от сегодняшнего дня вероятность прогноза падает из-за усиления влияния переменных и появления новых факторов.
Известно, что прогнозы сбываются редко. Даже краткосрочные.
Интересно как быстро вероятность их осуществления падает со временем?
Если принять, что «прогноз», который мы делаем сегодня на сегодня, сбылся с вероятностью 100%, то иллюстрация «сбычи мечт» на перспективу может выглядеть так:

 

 

Важно подчеркнуть, что в первом случае (среднесрочного прогноза) основным методом объективного исследования выступает экстраполяция, однако она не исключает и анализа возможных качественных перемен.
Во втором случае (долгосрочного прогноза) используется как метод экстраполяции, так и прогноза формирования новых парадигм. Так, известно, что некоторые системы оружия находятся на вооружении уже более 50 лет и после многочисленных модернизаций могут еще некоторое время служить (ТБ В-52, или вертолеты МИ-8, например). Более того, планируемые сегодня ВиВТ в ряде случаев уже нацелены на то, чтобы поступить в ВС только в 50-е годы.
Вместе с тем очевидно, что уже в среднесрочной перспективе могут появиться качественно новые системы ВиВТ (или качественно модернизированные), которые могут повлиять революционным образом на все военное искусство и ВПО в мире.
В-третьих, если теоретически возможных сценариев развития МО может быть великое множество, десятки и даже сотни таких сценариев, то вероятных сценариев развития МО может быть всего несколько. Более того, я исхожу из того, что такой сценарий развития МО в среднесрочной перспективе может быть только один, хотя и в нескольких вариантах. На мой взгляд, логическая схема такого сценария, который можно условно назвать «сетецентрическая война» ЛЧЦ, может быть следующей:

Рис. Стр. 68

Очень важно понимать, что в XXI веке меняется не только характер мирового политического процесса, но и его основные особенности, что в полной мере влияет на эволюцию развития международной обстановки. Главной особенностью второй половины XX века – начала XXI века становится резкое усиление влияние внешних факторов международной обстановки на положение в отдельной локальной цивилизации или нации. При этом следует исходить из того, что традиционная модель мирового политического процесса не исчезает, но вес отдельных групп факторов меняется.

Рис. Стр. 68 а

Из этого рисунка видно, что на политику отдельного государства (ЛЧЦ, нации), проводимую элитой и обществом, влияют самые разные группы факторов, в частности:
– прежде всего группа факторов «А»: национальная система ценностей и интересов, представление о которых элиты трансформируется в политические цели и задачи;
– группа внешних факторов (позиции отдельных стран, организаций  других акторов) и реалии МО;
– объем потенциальных и реальных ресурсов – материальных, духовных, интеллектуальных, иных
– а также сами политические цели и задачи, которые (будучи озвучены и даже частично реализованы) приобретают самостоятельную инерцию и субъектность.
История показывает, что в разные периоды времени активность и влияние этих четырех групп факторов на политику правящей элиты (общества) бывает разная. Как правило, групп факторов «А» и «Б» преобладают над другими факторами, но случается и так, что сформулированные цели и задачи приобретают самодовлеющую силу. Так, например, договоры о безопасности (в частности Великобритании и Франции до Первой мировой войны) могут реализовываться даже в ущерб национальным интересам или требовать чрезмерных расходов национальных ресурсов.
Есть основания полагать, что в XXI веке группа факторов «В» (внешнее влияние) в силу глобализации и амбиций отдельных локальных цивилизаций, приобрела решающее значение. Настолько, что предопределяет как развитие группы факторов «А» (базовых ценностей и интересов), состояние и распределение национальных ресурсов – группы факторов «Б» – и даже понимание (осознание, анализ и прогноз) правящей элитой и обществом своих национальных и цивилизационных целей и задач.
Это означает, что внешние факторы могут воздействовать на ЛЧЦ, нацию и государство во в одном направлении, более того, в направлении, целью которого может быть даже полное уничтожение такой ЛЧЦ, нации или государства.
Для дальнейшего анализа и прогноза сценария развития МО до 2021–2035 годов требуется вернуться к логической схеме политического процесса применительно к России как одного из двух важнейших факторов противоборства, рассмотрев подробнее направлении и способы такого внешнего влияния.

Рис. Стр. 68 1

Из рисунка видно, что существуют три основных и два косвенных способа влияния на ЛЧЦ и нацию, а именно:

Основные способы влияния:
Вектор влияния на систему цивилизационных и национальных ценностей и интересов (Вектор «В» – «А»), который в XXI веке становится основным направлением влияния и противоборства. Его целью является изменить в желаемом направлении систему ценностей и представление о национальных интересах, что требует определенного временного и материального ресурса. Так, коммунистическая система ценностей, лежащая в основе общества, экономики и государства, была трансформирована в основном за 1985–1995 годы, а русофобство стала доминирующей тенденцией на Украине за 20–25 лет.
Вектор влияния на правящую элиту и общество, целью которого является принудить («воспитать», «обучить», «заставить» и т.д.) правящую элиту и общество действовать так, как это необходимо внешнему фактору влияния (Вектор «В» – «Д»). В частности, США и их союзники, например, в 2014 году приняли санкции против 120 представителей российской элиты (и частично против всего «верхнего слоя» общества) и нескольких десятков корпораций и организаций, что является ярким примером прямого давления.
В политике однако существует множество не столь ярких примеров внешнего влияния, которые объединяются общим термином «мягкая сила». Это влияние наименее рискованно и наиболее эффективно. Через влияние на элиту (Вектор «В» – «Д») можно не только изменить ее состав (как при М. Горбачеве, например, или при Б. Ельцине, когда проводились фактические люстрации), но и качество элиты и общества. Не секрет, что правящая элита России по своим качественным характеристикам – нравственности, профессионализму, патриотизму, образованию1 – становится год от года хуже и хуже.
Третий вектор внешнего влияния (Вектор «В» – «Г») – основные цели и задачи, стоящие перед ЛЧЦ, нацией или государством. Эти цели и задачи можно:
а) исказить;
б) заменить ложными;
в) заставить изменить и т.д.
Для того, чтобы изменить в выгодном направлении цели и задачи политики внешний фактор использует очень широкий набор средств влияния – от международного права до прямого применения военной силы.
Наконец, существует два очень важных косвенных вектора внешнего влияния, конечной целью которого является изменение распределения национальных ресурсов. Во-первых, это происходит через вектор «В» – «А» – «В», когда меняется система базовых ценностей и представлений о национальных интересах в целях перераспределения ресурсов. Так, «универсализм» несовместим с культурным национальным  ресурсом, и секуляризация – с духовным, «международное пользование транспортными коридорами» с национальным ресурсом воздушного, морского или наземного пространства (которые также ограничены как и природные ресурсы).
В еще большей степени внешнее влияние на перераспределение ресурсов происходит по вектору «В» – «Г» – «Б», когда производится подмена или замена национальных целей на чужие, внешние, требующие к тому же затрат национальных ресурсов. Типичным примером этому может послужить подмена целей у правящих кругов Украины в отношении России, когда ложные и чужие цели ослабления России добиваются посредством использования национальных ресурсов – человеческих, военных, духовных – Украины.
Но главное влияние, все-таки, внешние факторы оказывают непосредственно на нацию и общество через формирование и воспитание, а также вербовку представителей элиты. Поэтому вектор «В» – «Д» в политическом процессе и при формировании МО в XXI веке становится основным. В конечном счете будущее нации и государство будет определяться качеством и способностью элиты и общества, которое во все возрастающей степени зависит от влияния внешних факторов. Более того, в ряде случаев такое влияние внешних факторов становится решающим.
История человечества в XXI веке становится во все большей степени подвержена влиянию субъективных факторов и частных, личностных позиций, прогнозов, решений. Эта объективная реальность осознана во многих государствах и активно используется в политических целях. До тех пор, пока в отношениях между ЛЧЦ и нациями будет преобладать борьба и соперничество за контроль над ресурсами, поведением в мире и транспортными коридорами, до тех пор будет расти внешнее влияние на правящую элиту противостоящей цивилизации.
Если исходить из того, что другой модели взаимоотношений между ЛЧЦ пока что не наблюдается, можно сделать неизбежный вывод о том, что наиболее вероятная модель отношений между ЛЧЦ будет усиливающаяся конфронтация, а сценарий развития МО – усиление давления западной ЛЧЦ на другие ЛЧЦ и нации. Прежде всего российскую, которая вплоть до 2021–2025 годов может оставаться единственной ЛЧЦ, способной оказать активное сопротивление.

Рис. Стр. 68 бббб

Таким образом главным объектом воздействия и основной целью противоборства становится правящая элита и общество ЛЧЦ, нации и государства, а также понимаемые ею ценности, интересы, цели и задачи. Центр противоборства перемещается в те области, которые влияют на конкретных представителей правящей элиты и общества в наибольшей степени – личные интересы представителей элиты: экономические, социо-культурные, информационные, физиологические и др. Соответственно меняется и значение тех или иных средств политики влияния. В частности, военные средства могут играть важную роль только в том случае, если они прямо затрагивают личные интересы безопасности. Бомбардировки Донецка и Луганска – бессмысленные с военной точки зрения и противоречащие прежней логике войны – становятся логичными и понятными: правящая элита и общество восточно-украинских регионов личными интересами безопасности рискуют за противодействие внешнему влиянию.

 

Базовый вероятный сценарий развития МО в 2021–2024 годах – сетецентрическая война западной ЛЧЦ против всех новых центров силы

 

 

Не менее информативно для прогноза взаимоотношений локальных цивилизаций и их последствий для развития М О прогноз душевого ВВП ведущих стран мира, который свидетельствует, на мой взгляд, прежде всего о том, что по ведущему показателю – национальному человеческому капиталу (где роль душевого ВВП значительна) – идет существенное выравнивание. Этот процесс, можно предположить, характерен и для других характеристик НЧК – образованию, продолжительности жизни, уровню здравоохранения. С точки зрения будущей СО это означает, что ведущий показатель, влияющий на качество личного состава, ВиВТ, также становится сопоставимым, а, значит, СО с точки зрения качественных характеристик будет формироваться под влиянием равноценных факторов.
В рамках развития «Парадигмы № 1» (конфликта локальных цивилизаций) сказанное означает только одно: увеличение разнообразия и конфликтности будущих сценариев развития СО, усиление риска силовой в т.ч. вооруженной борьбы и растущего противостояния.
Взаимосвязь развития сценариев СО и сценариев МО производных от конфликта цивилизаций, очень заметна и игнорировать ее невозможно. Более того, именно из этой взаимосвязи следует исходить при прогнозе СО. Очевидные кризисы, имевшие место в истории ЧЦ, совпадали с резким обострением СО, увеличением числа, интенсивности и масштабности войн и военных конфликтов. Не трудно предположить, что к 2030 годам ситуация неизбежно приведут к новой, острой и опасной, фазе в развитии СО1. Если признать такую вероятность, то неизбежно следует признать и то, что в приоритеты социально-экономического развития российской цивилизации необходимо внести существенные изменения. Речь идет не только и даже не столько об увеличении военных расходов (что, как правило, прежде всего приходит в голову), а об укреплении национальной безопасности, разработке наиболее эффективных средств и способов влияния на формирование будущего сценария СО. Так, если решающим военным фактором в будущем будет НЧК и его институты, т.е. качество человеческой личности (образование, культура, творческие возможности и т.д.) и способы ее реализации (институты государства и общества), то очевидность приоритетов не вызывает сомнения. В будущей СО преимущества будет иметь та цивилизация и нация, где будет высочайший уровень развития человека и степень его реализации. В том числе в ОПК, ВС, качестве ВиВТ2.
Сегодня существует немало попыток глобального прогноза развития глобального противостояния между локальными цивилизациями. В том числе имеющими под собой самые разные основы: экономические, религиозные, социальные, военно-политические. Как правило, такие попытки детерминированы каким-то одним обстоятельством или условием. В XX и XXI веках часто такие прогнозы исходят из анализа различных фаз экономического развития человечества, предполагая, что каждая смена ведет к катаклизмам и войнам. В частности. А. Белогорьев и В. Бушуев, например, считают следующее: «В долгосрочной перспективе мировая система развивалась по гиперболическому закону, или в режиме с обострением. Этим законом описывается динамика численности населения, ВВП, потребления энергии и пр. С 1960 г. начались изменение режима роста мировой системы и выход из режима с обострением. Гиперболический рост мировой системы не является однородным. Длительные периоды сравнительно устойчивого развития (фазы) разделены короткими периодами фазовых переходов, когда меняется режим роста и сама основа развития социума. При этом переход может идти с различной скоростью и различными путями либо вообще не состояться, поэтому фазы разделы острыми кризисами, когда возникает возможность реализации нескольких сценариев развития»3.
Можно принять такой подход в качестве рабочей гипотезы за основу. Особенно в той его части, где речь идет о «фазовом переходе» человечества с одной стадии развития на другую, когда меняются все основные существующие парадигмы его развития: социальные, политические, экономические и иные, а именно – военно-политические и военно-технические. О чем я неоднократно также писал прежде, связывая нынешней «фазовый переход» с новой ролью национального человеческого капитала (НЧК)4.
При этом представляется крайне важным, чтобы системность «фазового перехода» не сводилась только к смене средств производства и производственных отношений, технологическому укладу и прочим экономическим атрибутам. Смена этапов, «фазовой переход», означают смену всей системы взаимоотношений между и внутри локальных цивилизаций, когда – и это важно подчеркнуть в наименьшей степени этому подвержены национальные системы ценностей.
Формирование информационно-управленческого этапа в развитии человечества имело именно такие системные последствия, которые в агрегированном виде выразились в два ключевых последствия для всех существующих сегодня локальных цивилизаций.
Во-первых, этот этап привел к управленческой революции, которая:
а) находится во втором десятилетии XXI века еще только в самом начале;
б) охватила все области жизни и сферы деятельности человечества и от духовно-культурной до производственной;
в) предоставила уникальные возможность для развития науки, образования и технологий.
Во-вторых, эта революция не поколебала ценностных основ – систем ценностей, приоритетов и интересов локальных цивилизаций. Более того, может показаться, что она даже еще больше их укрепила.
В значительной степени новый этап информационно-управленческой революции позволил подойти к решению сверхсложных задач управления – стратегическому прогнозу и планированию. В том числе и СО, которая характеризуется ежеминутным изменением тысяч факторов и переменных величин. В неменьшей степени эти приемы могут способствовать к усилиям по развитию глобального прогнозирования на всех этапах развития сценариев – от сценариев развития ЧЦ до сценариев войн.
Революционные, «фазовые» изменения, с одной стороны, и сохранение базовых систем ценностей локальных цивилизаций, с другой, привели к обострению конфликта локальных цивилизаций в XXI веке потому, что одна из них – западная локальная цивилизация – очевидно сделала ставку на смену систем ценностей других локальных цивилизаций в качестве предварительного условия навязывания им своих норм и правил. Все это ведет к тому, что созданная в результате этих изменений и их последстви2й стратегия сетецентрических войн, которая стала реализовываться вместо «холодной войны» в 90-е годы XX века, сформулировала следующие этапы в достижении своих целей, которые можно сопоставить с развитием событий (реализации стратегии) на Украине в 1990–2014 гг.

 

 

В этой связи особенно важным становится аналитическое обеспечение противодействия сетецентрической войне, которое не может быть заменено или компенсировано какими-либо иными мерами: победа в сетецентрической войне это, прежде всего интеллектуальная и идеологическая, а затем уже медийная победа, когда вооруженные силы используются в крайнем случае, как правило, неудачных идеологических операций. События на Украине - подтверждение этому. Блестящий план войны был отчасти сорван тем, что на юго-востоке сохранилась часть граждан, не желающих менять национальную самоидентификацию.
Необходима победа на всех направлениях интеллектуальной борьбы. Без исключения и без компромиссов.

 

 

 

По мнению А. Белогорьева и В. Бушуева, «Динамика мировой системы в 1800–1970 гг. определялась очередной фазой долгосрочного гиперболического роста – индустриальной. В рамках индустриальной фазы наблюдались несколько волн роста, разделенных острыми кризисами, которые сопровождались сменой парадигмы развития. Это кризис начала 1930-х гг., кризис начала 1970-х гг. и кризис конца 2000-х гг. Кризис начала 1930-х гг. – по их мнению, – привел к тому, что резко усилилось государственное воздействие на экономику в США, Германии и СССР. Этот процесс совпал с ускоренной индустриализацией и резким ростом спроса на электрическую энергию для промышленности и нефтяное моторное топливо»1.
К сожалению, авторы не соотносят четко границы этого кризиса с военно-политическим кризисом в мире, который привел к войне. И, соответственно, не видят обратного воздействия – как сознательное обострение СО вело к ослаблению и выходу из кризиса.
Также они относятся и к кризису 70-х годов, не выделяя в нем военно-политической составляющей. А между тем, как минимум, три события военно-политического характера имели значения для развития этого кризиса: во-первых, фиксирование в начале 70-х годов стратегического паритета США–СССР и начало переговоров, во-вторых, провал войны во Вьетнаме; в-третьих, арабо-израильская война 1973 года. Авторы не видят этой взаимосвязи: «Кризис начала 1970-х гг. был вызван переходом США и Западной Европы к постиндустриальному развитию и окончанием холодной войны. Резко возросла роль частного предпринимательства, произошли либерализация и монетизация мировой экономики, на смену кейнсианскому регулированию пришло монетаристское. Ускорилось развитие атомной энергетики, возрос спрос на газ как топливо для энергетики, обслуживающей малый и средний бизнес и жилищно-сервисную сферу»

 

Кризис 1970-х гг. в конечном счете был разрешен переходом многих стран к постиндустриальной фазе развития. Но наряду с этим сохранились и предыдущие фазы и уклады. Три его основные составляющие – глобализация, информатизация и либерализация, были определяющими на этой фазе развития. Ключевые показатели мировой динамики после 1970 г. резко изменились. Темпы экономического роста снизились с 4–5 % в год в 1945–1970 гг. до 3 % в год в 1970–2010 годы. Темпы роста потребления энергии снизились с 5 % в год до 2 % и менее.

 

 

 

 

К концу 2000-х гг. темпы экономического и энергетического роста приблизились к историческим максимумам 1950–1960-х гг., причем максимальные темпы наблюдались в развивающихся странах. Но в 2000-е гг. с вовлечением ключевых развивающихся стран в мировую экономику были достигнуты пределы глобализации. Развитие информационной сферы стало приобретать отчетливо спекулятивный характер, проявившийся в кризисе высокотехнологичной экономики в США в 2001 г. и предшествующем ему буме. Произошло исчерпание потенциала глобализации, информатизации и либерализации, что было вскрыто в ходе глобального финансово-экономического кризиса 2008–2009 годов1.
К сожалению, авторы опять не видят политических и других аспектов проблемы кризиса, что мешает им уйти от механического описания экономически детерминированных, по их мнению, процессов. На самом деле, Вторая постиндустриальная фаза (по их терминологии) развития западной локальной цивилизации характеризуется политикой ужесточения с ее стороны контроля над мировыми процессами в целях переложить издержки и риски глобализации на другие страны. Так, финансовая политика основанная на спекуляциях мирового масштаба, перестала фактически работать на экономику развития, но все издержки этого ощутили на себе прежде всего другие государства, которых заставили принять эти правила игры силовыми средствами.
И далее авторы исходят только из оценки экономических предпосылок, не считая, что они являются всего лишь частью цивилизационных. Так, они пишут, что «Возникла объективная необходимость очередной смены парадигмы развития», не раскрывая содержания «этой необходимости». «Это потребовало усиления роли государства, – продолжают они – перехода основных углеводородных ресурсов под контроль национальных нефтегазовых компаний (вместо доминирования транснациональных компаний), развития принципов регионального самообеспечения и национальной энергетической безопасности, интенсификации энергосбережения и развития ВИЭ.
Каждый кризис вызывал изменение динамики мировой энергетики, которая сходила с устойчивой траектории экспоненциального роста, характерной для докризисного периода (1945–1970, 1980–2005 гг.)

 

Как видно из рисунка авторов, мировые кризисы XX и XXI веков определенно совпадали по времени с периодом обострения СО и началом серии войн. В этом проявляется уникальный и универсальный характер войн как средства против кризисов. Также, впрочем, как и отрубленная голова - лучшее средство от головной боли. Мы не можем игнорировать этой очевидной взаимосвязи хотя бы потому, что она подтверждается развитием человечества и СО во втором десятилетии. На этой взаимосвязи в конечном счете построена и вся стратегия сетецентирческой войны, которая предназначена для обострения противоречий между локальными цивилизациями в периоды кризисов и переводу их в силовую форму. Эту взаимосвязь можно условно обозначить на графике следующим образом.

 

 

Как видно из этой модели, существует фактически полная корреляция между темпами роста мирового ВВП и военными жертвами, понесенными в войнах и конфликтах: чем ниже темпы роста – тем выше потери. Сетецентрическая война 2000–2025 годов «стабилизирует» эти тенденции на низком уровне роста мирового ВВП (3–3,2%) и высоком уровне потерь от войн и конфликтов (5–10 млн чел.). Причем и первая, и вторая тенденция имеют устойчивый вектор к сохранению. Сетецентрическая война, таким образом, «формализует» отношения и взаимосвязь между ними.
Не стоит, однако думать, что также детерминация СО от динамики роста ВВП абсолютная и не зависит от субъективных факторов. Наоборот именно в области формирования СО влияние социальных факторов ощущается сильнее, в области МО и ВПО: в конечном счете любые решения «на войну» предопределяет будущее всей нации. Но не только. Мы порой недооцениваем масштаб последствий принимаемых субъективных решений, совокупность которых в той или иной степени информирует реальный сценарий будущего. Так, решение о массированной приватизации ОПК России в 90-е гг. XX века привело к деградации, либо полной потере целых отраслей, сделала военную экономику полностью импортнозависимой и, как следствие, привело к отставанию в создании целых классов ВиВТ1, росту импортозависимости и технологическому отставанию. Но никто еще не может во втором десятилетии XXI века оценить адекватно последствия этого субъективного решения для безопасности нации и будущего всей российской локальной цивилизации, хотя пример Украины и подсказывает, что может ожидать Россию в ближнесрочной перспективе, если не удается исправить последствия этих субъективных решений.

 


Исходники иллюстраций в формате RAR часть 2.

Презентация материалов к книги (Гл.2) в форматах HTML, DOC, PDF и др.