Понятийный аппарат

Чем выше в социальной иерархии стоит
человек, тем дороже цена его необоснованных интерпретаций и решений[1]

Т. Чеснакова,
психолог

 

Последние десятилетия развития общественной мысли в России свидетельствуют о качественном снижении интеллектуального уровня нации и ее правящей элиты, которая, по оценкам некоторых специалистов, не превышает 20% лиц, обладающих понятийным мышлением, а именно:

– определить суть явления, объекта;

– увидеть причину его возникновения и спрогнозировать развитие;

– не обладает способностью к систематизации и формирования целостной картины мира.

Во многом это является следствием сознательной деформации школьного и внешнего образования, формирующего личности изначально не способных к понятийному мышлению. Частью это проблемы является и сознательное замещение понятийного аппарата чужими и ложными понятиями, либо вообще (по определению А.Н. Яковлева) «отказом от дефиниций». В результате оказалось, что современное состояние важнейшего инструмента общественной науки в России – понятийно-категорийного аппарата – можно охарактеризовать как минимум, как кризисное, а в области теории международных отношений и военно-политической теории – как катастрофическое. Старый аппарат, использованный в общественных науках «при историческом материализме», признан устаревшим, а наспех внедренный «эталонным» – западный, – не очень-то, как оказалось, подходит для современных российских исследований. В итоге к началу второго десятилетия XXI века мы остались фактически без согласованных терминов, определений и прочих «дефиниций», от которых нас призывал отказаться еще главный идеолог и «прораб перестройки» А. Яковлев в конце 80-х гг. XX века. Примечательно, что многочисленные попытки, предпринимавшиеся таким энтузиастами, как генерал запаса А. Владимиров (по его собственному признанию), «к позитивным результатам не привели», хотя он и полагает, что в «России началась военная реформа, соответствующая его подходами и идеям»[2].

Нередко на экспертных совещаниях, в т.ч. самого высокого уровня понятийная путаница проводила к путанице политической или научной. Приведу одно из многочисленных высказываний по этому поводу, точно характеризующее состояние в этой области: «Пока такие выражения, как «национальная безопасность», «военная безопасность», «политика военной безопасности» и близкие к ним, используются преимущественно как ориентировочные понятия. Они дают общее представление об явлении, но недостаточны для конкретной количественной и качественной оценки его состояния. Этим объясняется ситуация «понятийного бедлама», когда одно и то же явление обозначается разными понятиями или одно и тоже понятие по-разному трактуется. Но практика все настойчивей требует инструментального применения этих понятий, т.е. наполнение их конкретным содержанием, которое можно анализировать и оценивать количественными и качественными показателями»[3], справедливо отмечает И. Даниленко.

С самого начала работы Центра военно-политических исследований МГИМО(У) – Концерна ВКО «Алмаз-Антей» этой проблеме было удалено серьезное внимание. На сайте Центра (www.eurasian-defence.ru) были созданы соответствующие обновляемые рубрикаторы, а в 2013 году с участием МИДа была выпущена первая книга, в которой собраны соответствующие аббревиатуры[4]. В дальнейшем во всех работах Центра обязательно давался перечень определенный и понятий, используемых в изданиях[5].

Естественно, что такая работа ведется не только силами одного Центра. Огромную деятельность в этой области проводит МИД РФ и посольства, которые (как представительство России при НАТО, например) подготовили свои издания. Ведется определенная работа и в Минобороны, Генеральном штабе ВС РФ, прежде всего Академии ГШ ВС РФ, НИИ № 46 Минобороны. Естественно, что при подготовке соответствующих законов и нормативных актов к ним даются соответствующие описания и характеристики основных понятий силами аппарата Совета безопасности РФ и Государственной Думы ФС РФ, но в достаточно узких, отобранных в связи с подготовкой этих документов, областях.

Тем не менее преодолеть эту проблему полностью пока что не удалось, о чем публично и часто говорится на многочисленных встречах и справедливо отмечается многими исследователями. Во многом из-за упадка национальной исследовательской школы и активного внедрения в эту область западной политологии, не критическому использованию заимствований. Во многом из-за упадка национальной исследовательской школы и активного внедрения в эту область западной политологии, не критическому использованию заимствований. В частности, уже упоминавшийся И. Даниленко справедливо пишет: «Дело в том, что к анализу реальности посредством понятия «национальная безопасность» и производных от него понятий в России обратились недавно, взяв его из понятийного аппарата западных стран, главным образом США… Безопасность любой страны все многостороннее связывается с международной безопасностью. Соответственно растет и необходимость говорить на языке равнозначных понятий. Однако при этом важно, чтобы заимствованные понятия были адаптированы к логическому строю русского языка. Эта работа проделана наспех. Поэтому даже в директивных государственных документах некоторые понятия не сопрягаются»[6].

Общая картина в гуманитарной области вполне иллюстрирует и ситуацию в области военно-политических исследований, где продолжается «преступная кровосмесительная связь» «французского с нижегородским», в результате которой нередко «происходит путаница даже в, казалось бы, очевидных вопросах. Иногда даже складывается впечатление, что эта путаница создается сознательно.

Особенно вредно это положение возникает в связи с публичными обсуждениями профессиональных вопросов в СМИ, где нередко не только ведущие, но и приглашенные гости (которых даже называют «эксперты») путаются в элементарных понятиях. Возникает хаос в эфире, который часто ведет к дискредитации той или иной обсуждаемой проблемы. Ситуацию не намного облегчает то обстоятельство, что в основных документах – Федеральных законах, законах, постановлениях, указах и их нормативных приложениях, – дается некоторый понятийный аппарат: журналисты и даже «эксперты» с ним, как правило, просто не знакомы.

В настоящей работе предлагается свое толкование некоторых понятий и определений, которое частично или полностью может совпадать (или не совпадать) с понятиями и определениями, дающимися как в официальных документах, так и словарях и соответствующей научной и политической литературе. Авторы и их коллеги самостоятельно или с помощью известной литературы, применяли эти понятия, определения и аббревиатуры, стараясь, когда это возможно, их аргументировать или пояснить в специальных примечаниях или прямо по тексту[7]. Кроме того, специальная рубрика, в которой систематизированы все использовавшиеся понятия и определения, была сделана на официальном сайте Центра ВПИ www.eurasian-defence.ru, на которой с 2012 года собиралась информация по этому вопросу.

Понятно, что эти усилия не решают в целом проблему, которая является следствием общего снижения научного уровня в стране и качества экспертов и преподавателей. Тем не менее, начатые в последние годы научно-исследовательские работы, уже не могут обойтись без договоренностей относительно понятийного аппарата, а также общего языка для обсуждения вопросов безопасности на международном уровне. Это означает, что процесс формирования научного аппарата будет ускоряться, а его качество -  неизбежно повышаться.

Применительно к настоящей работе, объектом исследования которой является как собственно процесс развития международной обстановки и влияние на этот процесс идеологии, так и научный анализ этих процессов, рассматриваются отдельные теоретические и методологические вопросы, в которых используется соответствующий аппарат. Это означает, что теория международных и военно-политических отношений не является предметной наукой, интегрируя новые знания в относительно устойчивые и самостоятельные научные основы, соответствующие как эмпирическому, так и теоретическому уровням познания.

Эмпирические данные – чрезвычайно важны для анализа и прогноза развития международной обстановки, в особенности, когда речь идет о прогнозе наиболее вероятных и возможных сценариев развития МО и ВПО[8]. Но – и это очень важно подчеркнуть – без теоретического обоснования, выстроенной концепции и системного идеологического подхода – эти эмпирические данные мало значат в практическом плане. Не случайно то, что, казалось бы, тщательно разработанные стратегические прогнозы, построенные на огромном массиве информации, и использующие различные математические методы оказываются в конечном счете не эффективными. В качестве примера можно привести многочисленные прогнозы МЭРа в 2014 году развития экономики России, которые, как минимум, четырежды пересматривались за один год.

На эмпирическом уровне, как показывает предыдущая работа авторов Центра ВПИ, необходимы все методы получения данных – измерение динамики и мировых процессов и развития факторов и акторов, формирующих МО; сравнение – сопоставление развития субъектов МО и отдельных акторов; – анализ отдельных факторов, формирующих МО и ВПО; – синтез, как объединение результатов проведенного анализа.

В исследовании развития и прогноза МО, сделанном авторами, особое значение имеют такие два метода получения эмпирических знаний как индукция и моделирование МО и отдельных сценариев, а также дедукция – построение логических моделей и общих идей, которые приводятся в большом количестве в работе.



[1] Чеснакова Т. Разрыв между умными и глупыми нарастает / Эл. ресурс «Росбалт». 2015. 25 июля / http://www.rosbalt.ru/

[2] Владимиров А.И. Основы общей теории войны в 2 ч. Часть I. Основы теории войны. – М.: Синергия, 2013. С. 13.

[3] Даниленко И.С. Проблемы анализа адекватности политики военной безопасности

Российской Федерации опасностям вероятных войн / Общество, власть и аналитика / Под ред. А.Н. Каньшина. – М.: МГТУ им. Н.Э. Баумана, 2013. с. 10.

[4] Подберезкин А.И. Сборник сокращений по международной, политической, социально-экономической и военно-политической тематике. – М.: МГИМО-Университет. 2013. 239 с.

[5] См. например: Подберезкин А.И. Долгосрочный сценарий развития стратегической обстановки, войн и военных конфликтов в XXI веке: аналитич. доклад. / А.И. Подберезкин, М.А. Мунтян [и др.]. – М.: МГИМО-Университет, 2014. 175 с.

[6] Даниленко И.С. Проблемы анализа адекватности политики военной безопасности

Российской Федерации опасностям вероятных войн / Общество, власть и аналитика / Под ред. А.Н. Каньшина. – М.: МГТУ им. Н.Э. Баумана, 2013. с. 10.

[7] См., например: Подберезкин А.И. и др. Долгосрочное прогнозирование развития международной обстановки: аналитич. доклад. – М.: МГИМО-Университет, 2014 и другие аналитич. доклады, а также: Подберезкина А.И. Военные угрозы России. – М.: МГИМО-Университет, 2014; Стратегическое прогнозирование и планирование внешней и оборонной политики: монография: в 2 т. – М.: МГИМО-Университет, 2015 и др. работы.

[8] Подберезкин А.И. Вероятный сценарий развития международной обстановки после 2021 года. – М.: МГИМО-Университет, 2015. – 325 с.