Глава II. Главный объект внешнего силового воздействия в XXI веке– правящая элита ЛЧЦ, нации и государства

У меня есть тысячи специалистов,
которые знают, как построить
пирамиду, но нет ни одного, который знает, строить ее или нет[1]

Д. Кеннеди,
35-й Президент США

Глобальный кризис 2008-2009 гг., …
привел к обострению внутренних
противоречий во многих странах, причем линии «размежеваний» в большинстве
из них все больше приобретают характер межконфессионального, этнического,
межобщинно-кланового,

религиозного и т.д. противостояния[2]

Н. Загладин,
профессор

 

Анализ и стратегический прогноз развития МО во все большей степени предполагает обязательный анализ идеологического и мировоззренческого противостояния локальных человеческих цивилизаций, которому в России практически не уделяется внимания.

Это противостояние развивается стремительно и с неизбежностью ведет к силовому и даже вооруженному противоборству между ЛЧЦ из-за передела сфер влияния и контроля на сложившимися финансово-экономическими и военно-политическими системами. Эта сложившиеся в XX веке системы отражали соотношение сил между западной ЛЧЦ и другими цивилизациями и государствами, которое было подавляющим в пользу Запада уже в XIX веке.

С конца XX века геополитическая ситуация и соотношение сил между странами и ЛЧЦ стало быстро меняться, а во втором десятилетии произошло качественно событие: соотношение экономических сил между Западом и Востоком сравнялось и продолжает меняться не в пользу Запада. Совершенно очевидно, что китайская, индийская, исламская ЛЧЦ, насчитывающие в XXI веке уже более 1 млрд человек, по мере повышения качества демографического потенциала станут претендовать на равноправное участие в формировании, как минимум, новой миросистемы и изменение сложившихся норм и порядков.

Изменение пространственной структуры мирового ВВП, 1980–2020[3]

СТРАНЫ

Доля стран в ВВП мира, в %

1980 г.

2005 г.

2020 г.
(прогноз)

Весь мир

100

100

100

Развитые страны

57,7

49,6

39,4

США

20,8

20,4

17,9

Япония

7,8

6,5

4,6

Германия

5,6

4,0

2,9

Развивающиеся страны

28,3

44,0

53,1

Китай

3,4

14,4

22,6

Индия

3,5

6,3

8,4

Страны с переходной экономикой

14,0

6,4

7,5

Россия

6,8

2,6

3,2

 

Неизбежность перерастания конфликтности в отношения между ЛЧЦ во враждебность и силовое противоборство – не вызывает сомнение. Вопрос только когда силовое противоборство перерастет в вооружено-силовое? Представляется, что «сползание» к такому противоборству уже началось по инициативе США, которые фактически начали войну против исламской и российской ЛЧЦ во втором десятилетии XXI века. Расчет делается на то, что обладая военно-техническим превосходством и экономическими преимуществами, западная ЛЧЦ сможет предотвратить перерастание неизбежных сдвигов в экономике в новые политические правила. Войны в Ираке, Ливии, Афганистане, Сирии, Йемене и на Украине – начало большой войны между ЛЧЦ – в стороне от которой пока находятся другие ЛЧЦ[4].

В характере таких военных конфликтах и войнах в то же время произошли существенные изменения по сравнению с конфликтами и войнами XX века. И прежде всего в главных объектах для нападения. Из того, что уже имело место видно, что главными объектами вооруженного насилия становятся правящие элиты и режимы противостоящих ЛЧЦ, государств и наций. Примеры Румынии, Югославии, Афганистана, Ирака, Ливии, Сирии, Украины – очевидны.

Также как очевидно и то, что отсутствует такой анализ внешнего силового и военного влияния на правящую элиту и, фактически, – на общественное мнение страны. Между тем опыт последних лет показывает, что именно правящая элита и общественное мнение стали главным объектом в противоборстве ЛЧЦ, когда победа, – т.е. навязывание извне чужой воли правящей элите – означает и победу в противоборстве. Причем наиболее эффективную, чем военная.

Именно такая победа была одержана над правящей партийно-советской и хозяйственной элитой всего лишь за несколько лет «перестройки» и «демократических реформ», когда правящая элита СССР в конечном счете потеряла не только власть и собственность, контроль над институтами государства и общества, но и даже была вынуждена отказаться от своей идеологии, системы ценностей и государства. Развал СССР и ОВД стал в конечном счете следствием смены правящей элиты, которая произошла под прямым внешним политико-идеологическим давлением[5], а также тем внутриполитическим кризисом, который искусственно создали А. Яковлев и М. Горбачев. Процесс вытеснения прежней элиты, начатый М. Горбачевым весной 1985 года, фактически не останавливался весь период его правления, но достиг своего апогея в 1987–1988 годах, когда критическая масса прежней номенклатуры была отстранена разными способами от власти.

Этому в немалой степени способствовали внешние факторы - объективные, в форме внешней угрозы и «мирового общественного мнения» и субъективные – роли А. Горбачева и А. Яковлева, вытеснивших старую номенклатуру (Примаков, Черняев, Шахназаров и др.).

Исключительная по значению субъективная роль правящей элиты в политике в XXI веке объясняется самим фактом ее расположения, ее центральным местом в политическом процессе – в самом прямом смысле этого слова. Надо признать, что это место правящей элиты в политическом процессе традиционно: во все века вождь (император, царь и т.п.) определял не только конечные политические цели, но и стратегию и распределение ресурсов, исходя из той системы ценностей и интересов, которые он понимал и разделял. И задача принуждения этого вождя, либо его ликвидации, стояла всегда. Ее решение обеспечивало более быструю и «дешевую» победу, чем разгром армий противника и прочие результаты ведения военных действий. Но проблема заключалась в том, что в течение всей истории было придумано множество средств физической защиты лидера, которые сделали этот наиболее эффективный способ труднодостижимым. Достаточно привести примеры с обеспечением безопасности И. Сталина, А. Гитлера или Ф. Кастро, которым десятилетиями удавалось избегать покушений. А, кроме того, смена вождя не всегда гарантировала смену политического курса.

Наконец, у правящей элиты в XX–XXI веках появились новые средства и способы влияния на все группы факторов формирования политического процесса.

Если посмотреть в очередной раз на логическую модель политического процесса, то легко увидеть, что само по себе занимаемое центральное место правящей элиты объясняет не только ее традиционно ключевую, но и ее растущую роль в XXI веке. Эта роль в настоящее время превратилось в решающий фактор политического успеха, превратив, тем самым, элиту и ее лидеров в главные цели войны. Войны последних лет полностью подтверждают этот вывод. Как правило, они заканчивались не мирными договорами, а сменой элит и смертью их лидеров.

Как видно из рисунка, современная правящая политическая элита страны оказывает прямое воздействие на все группы факторов, составляющих политический процесс[6]. И если это воздействие разрушительно, то достигается радикальный, системный политический успех:

– изначально, прежде всего деформируется представление о системе национальных ценностей и интересах (группа факторов «А»). Именно это и произошло в СССР в 1985–1990-е годы, а также в республиках и странах – союзниках по социалистическому лагерю (за некоторым исключением);

– происходит трансформация политических целей и задач (группа факторов «В») в нужном направлении, что также отчетливо было видно на примере СССР в 80-е и 90-е годы;

– происходит изменение внешней политики (воздействие на группу факторов «Б») в нужном направлении, Внешняя политика СССР–России в 1985–1990-е годы стала носить отчетливо прозападный характер;

– наконец, происходят необходимые манипуляции с национальными ресурсами. В СССР, например, произошла массовая неорганизованная приватизация и развал ОПК и т.д.

Таким образом, с политической точки зрения, победа в противоборстве ЛЧЦ это, прежде всего победа над правящей элитой ЛЧЦ, нации и государства – идеологическая, политическая, нравственная, а как показывают санкции против российской элиты, – и материальная, финансовая и правовая. В отличие от традиционной военной победы такая победа над элитой означает не заключение компромиссов, а полную победу, капитуляцию, когда меняется вся система ценностей, политическая система, делаются радикальные экономические и финансовые изменения, внешнеполитические и даже внутриполитические уступки.

Кроме того, победа над элитой означает окончательную победу, не допускающую возвращения прежних правил, норм и порядков.

Именно такая системная – полная и окончательная – победа была достигнута над гитлеровской Германией в 1945 году антигитлеровской коалиций, когда было разрушено не только государство, но и общество и даже их институты, а нация претерпела радикальные изменения.

В начале XXI века эта тенденция уничтожения правящей элиты превратилась в ведущую, определяющую тенденцию развития стратегий противоборства и формирования МО, которая:

– во-первых, выходит по приоритетности и значению на первое место по сравнению с другими межцивилизационными и межгосударственными тенденциями и противоречиями, отодвигая на задний план даже традиционные способы влияния и воздействия – экономические, финансовые, торговые и иные. Как показали события на Украине 2011–2015 годов, именно приход к власти прозападной элиты в Киеве обеспечил не только радикальное изменение политики страны, но и еще более радикальное изменение всей МО и ВПО в Европе и в мире;

– во-вторых, межцивилизационные противоречия внутри элиты отодвигают межгосударственные и иные (включая социально-классовые) противоречия на второй план. Этот феномен не является абсолютно новым явлением в человеческой истории, но он не привлекал прежде к себе внимания. И прежде мы знаем, что стремление сохранить цивилизационную и религиозную идентичность элиты становилось нередко важнее, чем сохранить государственный суверенитет. Религиозные войны в Европе, политика А. Невского – лишь часть примеров этого явления в прошлом. Но немало и обратных примеров отказа правящей элиты от своей национальной идентичности, что вело в конечном счете к деформации наций и государств и даже их исчезновению.

После появления, оформления и укрепления государств в XVI–XVIII веках в Европе межгосударственные противоречия между ними постепенно уступили место межцивилизационным, хотя и не исключили их полностью. Так, война Франции и России в 1812–1814 годах была не только продолжением соперничества Англии и Франции, но и во многом войной локальных человеческих цивилизаций, когда объединенная Европа под руководством Наполеона обеспечила своими ресурсами (материальными демографическими и идеологическими) нашествия на Россию. Именно нашествие большинства европейских стран в форме коалиции европейской ЛЧЦ под руководством Наполеона против российской цивилизации, которое позже повторила и гитлеровская Германия, также объединившая всю западную ЛЧЦ. Если война между Англией и Францией была войной в рамках одной локальной цивилизации за контроль над «периферий» в использовании ее ресурсов, то война Франции и России была войной двух локальных цивилизаций. Одной – за право контролировать. Другой – за право существовать.

Цивилизационный характер европейского «нашествия Наполеона» и Гитлера на Россию до сих пор остается в тени, уступая место межгосударственным отношениям и дипломатии XIX–XX веков. Вместе с тем, чтобы понять характер современных «российско-европейских» и «российско-украинских» противоречий необходимо вспомнить именно о борьбе за влияние на элиту мировоззрений и систем ценностей различных локальных человеческих цивилизаций – западной и российской – проживающих в Европе. Европе, как западной части Евразии. Очень ярким примером была Польша, которая выступила активно на стороне западной ЛЧЦ.

Надо сказать, что как в период наполеоновских войн, так и последующих мировых войн, численность противостоящих России европейских народов всегда намного превосходила те немногие пророссийские силы, которые были в Европе. Так, на стороне Гитлера выступали несколько дивизий и вся промышленность западноевропейских стран, а против него – очень скромные силы сопротивления.

В этом смысле идеологическое и мировоззренческое противоборство и противостояние и его проявление, которые сказывались на влияние правящей элиты, начавшееся многие столетия назад (вероятно, еще до разделения церквей на католическую и православную), никогда не прекращалось. Оно, бывало, замещалось относительно мирными небольшими паузами между вооруженным противоборством. Паузами, которые неизбежно заканчивались.

Начало XXI века стало периодом завершения очередной относительно мирной паузы в отношениях между элитами, представляющими разные ЛЧЦ и переходом к традиционному, уже не только силовому, но и военному, противоборству. Если вернуться к рисунку, на котором показан логическая модель политического процесса, то следует сделать принципиальный вывод: в XXI веке центральным объектом военного противоборства стали правящие элиты ЛЧЦ и наций, через трансформацию (или смену) которых происходит изменение целей (группа факторов «В») политики, ее стратегии (вектор «В»–«Г»), перераспределение и доступ к ресурсам и транспортным коридорам (группа факторов «Г»), меняется влияние внешней политики (вектор «Д»–«Б») и трансформируется система ценностей и интересов (группа факторов «А»).

Таким образом правящая элита становится тем главным, наиболее приоритетным, объектом, влияя на который достигается максимальный системный эффект. Соответственно и способы влияния и давления на правящую элиту в XXI веке несколько отличаются не только от традиционных способов давления, но и от способов противоборства и давления на правящую элиту государства. Они, например, во все возрастающей степени носят и будут носить личностный и идеологический характер. Существует немало примеров, иллюстрирующих приоритетность в целях и способы влияния на ЛЧЦ, нацию и государство. На мой взгляд, они выглядят следующим образом:

Из рисунка видно, что самая приоритетная, наиболее важная цель – принудить к капитуляции правящую элиту ЛЧЦ, страны и нации. Затем – разрушить систему управления и государственно-общественные институты, с помощью которых управляются ЛЧЦ и государства. В предпоследнюю очередь – уничтожить военную организацию и собственно вооруженные силы. И совершенно особую роль в этой борьбе играет национальный лидер, от которого в наибольшей степени зависит достижение политических целей. Именно поэтому он и его окружение становятся самыми приоритетными целями. Не случайно то, что политика США, направленная против России, персонифицируется прежде всего с В. Путиным и его ближайшим окружением, которое подвергается открытому давлению.

Подобное распределение приоритетов означает, что при стратегическом прогнозе угроз и стратегическом планировании развития военной организации необходимо учитывать эту приоритетность в максимально полной степени. Причем не только (и даже не столько) в военное, но и в относительно (условно) мирное время, когда правящая элита наиболее подвержена внешнему влиянию. Так, в 2014–2015 годах, когда формально военные действия против России не велись, фактически была начата широкая политико-идеологическая кампания против В. Путина и его ближайшего окружения, направленная на дискредитацию и уничтожение правящей элиты.

Ниже предлагается подробнее рассмотреть отдельные аспекты и важнейшие особенности внешнего влияния на правящую элиту ЛЧЦ, наций и государств, и возможные последствия такого влияния для формирования МО в XXI веке.



[1] Цит. по: Сиников А. Как от задач к «ресурсам», так и «от ресурсов» «к задачам» / Военно-промышленный курьер. № 34 (502). 2013. 4 сентября.

[2] Этносоциокультурный конфликт: новая реальность современного мира: коллективная монография / под ред. Е.Ш. Гонтмахера, Н.В. Загладина, И.С. Семененко. – М.: ООО «Русское слово», 2014. С. 5.

[3] Слука Н. Большой стране – большие проекты / ВВП, 2015. № 5(94). С. 30.

[4] Подберезкин А.И. Третья мировая война против России: введение к исследованию. – М.: МГИМО-Университет, 2015. С. 11–24.

[5] Подберезкина А.И. Военные угрозы России. – М.: МГИМО-Университет, 2014.

[6] Это влияние правящей элиты более подробно описывалось в работе: Подберезкин А.И. Национальный человеческий капитал. В 5 т. Т. 1–4. – М.: МГИМО-Университет, 2011–2013.