2.1. Внешнее влияние на изменение субъективного восприятия правящей российской элитой международной обстановки (вектор «Б»–«Д»)

Готовящиеся (в МГИМО(У) экспертные предложения нередко используются
в процессе принятия государственных
решений по многим внешнеполитическим вопросам…[1]

В. Путин,
Президент России

Сегодня под теорией войны
понимается некий перечень работ,
изречений, выступлений и просто мнений авторов и специалистов
разного уровня…, которые … по вполне субъективным причинам
считаются правильными
и аксиоматичными[2]

А. Владимиров

 

Очень важное, даже решающее, значение имеет внешнее влияние на правящую элиту с целью искажения ее субъективного восприятия мировых реалий вообще и международной обстановки, в частности. Возможности для искажения представлений правящей элиты извне достаточно обширные, а в XXI веке они существенно, качественно увеличились, что превратило возможность внешнего влияния в инструмент управления правящей элитой прежде всего за счет фактического подчинения средств информации и связи западной ЛЧЦ – от финансовых расчетов и межбанковских операций, контроля за глобальным движением финансов и торговых операций до глобального контроля за компьютерными сетями и средствами связи[3].

Такое качественное изменение в информационно-технических средствах трансформировалось с неизбежностью в политический факторов влияния, который, в свою очередь, очень быстро превратился в фактор внешнего управления правящей элитой другого государства. Бесконечные скандалы 2011–2015 годов с прослушиванием переговоров представителей правящей элиты говорят о том, что в XXI веке фактически сложилась система глобального контроля со стороны США, позволяющая им уже не просто влиять, но и диктовать внешнеполитические и даже внутриполитические решения, принимаемые правительствами других государств.

Если попытаться зафиксировать это влияние на известной модели политического процесса, то речь идее о векторах «Б»–«Д» и «Д»–«Б»: искажение представления о международных реалиях неизбежно приведет правящую элиту государства к неверным оценкам и действиям, что «транзитом» отражается не только на реалистичности политических целей («В») и эффективности распределения ресурсов («Г»), но и на всей политической стратегии противника[4]. Поведение М, Горбачева–Б. Ельцина – пример такой сознательной внешней дезинформации СССР и России, которая явилась следствием не столько плохой информированности со стороны экспертов и спецслужб, сколько следствием отсутствия у этих руководителей и правящих элит понятийного мышления. Привыкшие действовать в рамках старой коммунистической парадигмы, М. Горбачев–Б. Ельцин и их окружение оказались не способны определить суть такого явления как современная МО, дать его объективный анализ и прогноз, увидеть развитие во всей сложности взаимосвязей. Не случайно, например, то, что ни у М. Горбачева, ни у Б. Ельцина, ни у их окружения не было вообще никаких теоретических и программных работ, концепций и программ, а те немногие, которые все-таки были разработаны, даже не были начаты реализовываться.

На рисунке область внешнего влияния условно обозначена пунктиром. Это влияние существует в самых различных областях – от культуры и спорта до политики и экономики – и любая ЛЧЦ или нация и государство заинтересованы в том чтобы сохранить и усилить это влияние на другие государства. Проблема начинает возникать в том случае, когда это влияние начинает откровенно противоречить интересам такой ЛЧЦ и превращается в средство управления правящей элитой другой ЛЧЦ и нации.

Границы между взаимовлиянием и управлением практически не существует. Эта граница находится в области соприкосновения добровольного восприятия чужого опыта и вынужденных действий. На практике, как правило, более сильные государства откровенно пытаются как можно скорее преодолеть такую границу и превратить свое влияние в инструмент политического управления. Естественно, что в обосновании этого выдвигаются многочисленные «аргументы» цивилизационного, политического, экономического и иного характера – от «универсальны», «общечеловеческих» законов и «норм международного права» до необходимости соблюдать «основные права человека» и т.п.

Главное, что такое влияние на правящую элиту и все «объективные обоснования» такого влияния являются абсолютно субъективными факторами, которые в действительности отражают интересы (ценности) и политические цели той стороны, которая оказывает это влияние на правящую элиту. Речь идет о векторах «А»–«Б» и «В»–«Б», которые характеризуют суть, содержание этого влияния, но не его субъективную форму. Так, форма внешнего влияния на СССР (после подписания Заключительного акта в Хельсинки 1 августа 1975 года) была «борьбой за права человека в социалистически странах», а суть, содержание – ослабление и ликвидация социалистической системы посредством создания и поддержки оппозиции в этих странах. В этой связи следует иметь ввиду, что субъективность в политике (и особенно международной деятельности) – является предметом самостоятельного исследования, однако, следует просто повторить, что: анализ и стратегический прогноз, целеполагание и стратегическое планирование в XXI веке (как процессы подготовки и принятии политических решений, влияющие на формирование МО и ВПО), находятся традиционно под очень сильным воздействием субъективных факторов. Прежде всего таких как способность и готовность правящей элиты адекватно воспринимать, оценивать и прогнозировать развитие МО, ВПО и СО, а также своевременно принимать точные решения.

Не секрет, что такая способность представителей правящей элиты разная, а степень сопротивления внешнему влиянию также проявляется по-разному. В российской истории, к сожалению, бывало, что внешнее негативное влияние на лиц, принимающих важнейшие решения, оказывалось очень сильным, что не раз в российской истории приводило к трагическим последствиям. Идеи «мировой революции», например, в начале XX века привели к целому трагическому периоду в истории России. Естественно, что это не могло не сказаться на участии и роли России в формировании МО после Первой мировой войны.

Можно, вероятно, говорить о том, что способность оказывать внешнее влияние на правящие элиты других ЛЧЦ зависит от трех основных групп факторов:

– во-первых, соотношения сил в мире между ЛЧЦ;

– во-вторых, стратегии, прежде всего, политических целей ЛЧЦ, которая оказывает такое влияние;

– в-третьих, системы ценности и качества национальной элиты, которая подвергается такому внешнему влиянию.

Учитывая, что, роль субъективных факторов в формировании МО в XXI веке будет усиливаться, дальнейшее усиление влияния на правящую российскую элиту извне можно считать неизбежным последствием развития стратегии противоборства западной ЛЧЦ. Его конкретные проявления особенно ярко стали заметны в ходе и после грузино-осетинского конфликта 2008 года и войны на Украине 2014–2015 годов. Именно тогда беспрецедентное давление на российскую элиту – как на социальную группу, так и на конкретные личности – стало вдруг откровенно заметной отличительной чертой внешней политики западной ЛЧЦ и части подчиненных ей стран.

В фундаменте такой новой силовой политики есть две объективные предпосылки, характеризующие особенности формирования МО в XXI веке, о которых говорилось выше. Во-первых, усиление группы субъективных факторов формирования МО и даже выделение особой группы факторов, связанных с развитием НЧК и его институтами. Во-вторых, изменением в целевых приоритетах в стратегии западной ЛЧЦ (о котором также уже говорилось), которые выглядела до XXI века, напомним, в самом общем виде следующим образом[5]:

Как видно из рисунка наименее важной целью войны была система национальных ценностей и органы управления государством, против которых, как правило, никогда радикально не выступали захватчики, а иногда даже помогали сохранить (как, например, монголы в отношении княжеской власти и православия на Руси). Наиболее важной целью была оккупация территории и столицы с целью их разграбления,, а самой важной – разгром армии (помните у М. Кутузова: «сохраним армию, сохраним Россию»).

Только Вторая мировая война стала менять эти приоритеты внешней и военной политики. Причем не только у гитлеровской Германии, которая сформулировала свою идеологическую доктрину, систему ценностей и критерии для правящей элиты, но и у членов антигитлеровской коалиции, которые в той или иной степени отстаивали свои требования к будущему мироустройству. Вместе с тем важной особенностью этих перемен являлось то, что подобные сдвиги в приоритетах военных и внешнеполитических целей формулировались не до начала войны, а после ее завершения. В ходе самой войны основные приоритеты оставались теми же, что и в предыдущие века, а именно – разгром армии и флота противника, его военного потенциала, оккупация территории и столиц.

В XXI веке целевые приоритеты во внешней и военной политике радикально изменились. Прежде всего из-за превращения западной ЛЧЦ в единственную доминирующую силу в мире, которая не только контролировала финансово-экономическую и военно-политическую системы, но и претендовала на универсальность своей системы ценностей и норм права. Самым главным стало воздействие на систему ценностей и политическую позицию правящей элиты, а собственно ВС, ВиВТ, военный потенциал и даже контроль над территорией и столицей уже потеряли практическое значение[6]. Более того, не только правящая элита, но и сам лидер и его окружение превратились в самые приоритетные цели такой политики. Опыт, который западная ЛЧЦ получила в ходе такого прямого воздействия на М. Горбачева и его окружение, а затем – на Б. Ельцина – показал, что даже в отношении великих государств смена приоритетов внешнего воздействия оказывается эффективной.

Этот же опыт внешнего управления полностью подтвердил свою эффективность в отношении практически всех государств, чьи элиты и лидеры не захотели создавать защиты от внешнего влияния – КНДР, Кубы, Венесуэлы и др. Даже такие крупные державы как Германия и Франция не оказались исключением. Не случайно то, что «шпионские скандалы» с прослушиванием А. Меркель и других лидеров по сути не оказались ни для кого новостью: контроль над политическим руководством субъектов и акторов МО стал глобальным и всеобъемлющим. Причем на самых разных уровнях – от личностного, до финансового и политического.

Такое изменение политических приоритетов в целях политики в XXI веке неизбежно привело к переоценке значения этих главных целей политики и войны, а также средств их достижения. Такой главной целью стала уже сама правящая элита, точнее, – ее политическое восприятие и позиция, т.е. когнитивная способность к оценке и прогнозу. Соответственно изменилось и значение тех или иных силовых средств политики, среди которых важнейшее значение стали играть наиболее эффективные внешние средства информационно-интеллектуального воздействия на конкретных представителей правящей элиты. «На слуху» между тем остаются только средства финансово-экономического давления на конкретных представителей правящей элиты, которые на самом деле не являются главными и легко обходятся.

Не случайно в этой связи, что именно эти средства были использованы против правящей элиты России в 2014–2015 годах Западом. Прежде их называли бы средствами информационно-пропагандистского давления.

В этой связи надо чётко отдавать себе отчёт о значении такого внешнего влияния, которое практически признается в политике особенно после периода «перестройки» и «реформ», но до сих пор избегается в политической теории, рассматривается как антинаучная конспирологическая концепция. Можно и нужно построить много достоверных научно обоснованных абстрактных и логических схем подготовки и принятия решений, обосновать такие решения, но их судьба будет зависеть от влияния субъективных факторов – известных и даже неизвестных, значимых и малозначимых, выраженных в воле лиц, принимающих решения. Причем эта воля может диктоваться извне.

Механизм, мотивы тех или иных решений до конца не описаны и, наверное, не известны. Для наших целей важно констатировать, что:

– эти субъективные решения всегда играли важную роль в политике, но в XXI веке эта роль еще больше возрастает;

– внешнее влияние, которое оказывалось во всей предыдущей истории человечества на лиц, принимающих решения, еще больше возросло и превратилось в политику сознательного искусственного формирования политической позиции правящей элиты противника. Это имеет особенно важное значение в кризисных ситуациях, когда принимаются принципиальные решения, которые вытекают из разных, порой полярных вариантов.

[7]

Например, на следующем рисунке, видно, как может делиться на варианты решений это внешнее вмешательство, но никто и никогда однако не скажет точно как, когда и почему одни конфликты остаются в латентном состоянии, и затухают, а другие развиваются, превращаясь в войны. Почему правящая элита США принимает в сходных условиях Афганистана, Ирака и Сирии разные решения, наконец, сам процесс подготовки и принятия таких решений становится все более автоматизированным, управляемым и программируемым, что означает не только качественное повышение его информационной вооруженности, но и возможности более эффективного внешнего воздействия (Речь в данном случае не идет об автоматических алгоритмах использования СЯС или ПРО). Так, например, тотальный контроль электронных средств со стороны АНБ США и других ведомств позволяет не только собирать огромные объемы информации, но и формировать новую, «виртуальную» политическую реальность по своему усмотрению. Иногда, отличную от представлений политиков. В особенности на предварительных, самых ранних стадиях, конфликта. Но не только: создаются системы внешнего вмешательства на всех уровнях и создания глобальной системой контроля над формированием нужного сценария МО через целенаправленное и массированное воздействие на правящие элиты и общество. Именно это произошло в случае с Югославией и Ираком, когда заранее, в соответствии с «политическим заказом» была сформирована «виртуальная реальность», которая была необходима для начала военных действий США.

Интересно, например, что нередко даже те, кто принимал участие в процессе подготовки и принятия такого решения, не всегда могут объяснить мотив и процедуру произошедшего. В наибольшей степени, почти на 100%, это относится к оценке СО, войн и конфликтов, где роль субъективных факторов и сугубо конкретных обстоятельств наиболее сильна. Но не только. В оценке МО такие расхождения также встречаются нередко.

Очевидно, что для точного политического анализа и прогноза важно, чтобы эксперты и политики в минимальной степени были подвержены внешнему влиянию, а тем более давлению, т.е., чтобы они были независимыми от внешних обстоятельств насколько это возможно. Такая независимость – политическая, финансовая, нравственная – всегда была важным условием принятия адекватных политических решений. Именно поэтому внешнее влияние нацелено в XXI веке уже не только и даже не столько на использование традиционных средств – подкупа, шантажа, насилия, – но на сознательное искусственное формирование необходимой внешней информационной среды и соответствующего «идеологического пространства». Причем как внутри страны, так и как часть МО.

Такое искусственное формирование «виртуальной МО» является уже «Большой политикой», ориентированной на создание четких рамок, за пределы которых никакой политик не может заступать без серьезного ущерба и личного риска. Она (такая политика) предполагает изначально целый комплекс мероприятий: получение соответствующего образования, воспитание, создание необходимого окружения, формирование «имиджа», наконец, получения разного рода гарантий – политических, нравственных, финансовых. Именно таким образом формируется сегодня политическая элита государств, которая с самого начала находится под контролем западной ЛЧЦ.



[1] Путин В.В. 70-летие МГИМО. 2014. 20 мая / http://www.kremlin.ru/news/46791

[2] Владимиров А.И. Основы общей теории войны в 2 ч. Основы теории войны. – М.: Синергия, 2013.

[3] Шмелев П.М., Подберезкин А.И., Еремченко Е.Н. [и др.] / Информационно-аналитическая система стратегического противодействия угрозам национальной безопасности: аналитич. доклад. – М.: МГИМО-Университет, 2014.

[4] Подберезкина А.И. Военные угрозы России. – М.: МГИМО-Университет, 2014.

[5] Подберезкин А.И. Третья мировая война против России: введение к исследованию. – М.: МГИМО-Университет, 2015. С. 148–161.

[6] Подберезкин А.И. Третья мировая война против России: введение к исследованию. – М.: МГИМО-Университет, 2015.

[7] Process Work and the Facilitation of Conflict by Stanford Siver Submitted in Partial Fulfillment of the Requirements for the Degree of Doctor of Philosophy with a concentration in Psychology and specialization in the Psychology of Conflict June 6, 2006 Core Faculty Advisor: Robert McAndrews, Ph.D. Union Institute & University. Cincinnati, Ohio // http://www.processwork.org/files...